1. Охватить в одном общем историческом очерке развитие разнооб­разных наук о природе едва ли в настоящее время посильно одному человеку - страница 4

Обязательность вывода для всех без исключения людей мы встре­чаем только в некоторых частях научного мировоззрения – в областях, доступных его методам, образующих формальную действительность, хотя бы они раньше и были охвачены религиозными или философскими кон­цепциями. И это давно уже вошло в жизненное сознание человечества. Всякому ясно, что дважды два – всегда четыре, что положения матема­тики неизбежны для всякого логически мыслящего существа. Но то же мы видим и в более конкретных проявлениях научного мировоззрения.

Все научные положения, формально совпадающие с действитель­ностью, являются безусловно необходимыми для всяко­го философского или религиозного учения, для всякого проявления че­ловеческого сознания в тех случаях, когда оно должно считаться с ними как с реальными явлениями. Поясню эту мысль на примере и останов­люсь опять на гелиоцентрическом движении Земли. Можно считать это положение формально истинным, т. е. таким, которое отвечает научно изученному процессу. Конечно, оно противоречит первым грубым пред­ставлениям и впечатлениям органов чувств. Мы видим движение Солнца вокруг Земли, а не Земли вокруг Солнца, мы наблюдаем плоскую по­верхность нашей планеты, а не сферическую фигуру геоида. Путем мед­ленной и тяжелой работы человек отошел от этого грубого представле­ния и пришел к мысли о сфероидальной форме Земли и о гелиоцентрической системе ее движения. Но дальнейший научный анализ дает в наше время новую, иную картину происходящего процесса, не отве­чающую обычному пониманию гелиоцентрической системы. Ныне господствующие в науке атомистические воззрения разлагают материю на кучу мельчайших частиц или правильно расположенных центров сил, находящихся в вечных разнообразных движениях. Точно так же и про­никающий материю эфир постоянно возбуждается и волнообразно ко­леблется. Все эти движения материи и эфира нашей планеты находятся в теснейшей и непрерывной связи с бесконечным для нас мировым про­странством. Такое представление, недоступное нашему конкретному во­ображению, вытекает из данных физики. Но все же комплекс этих дви­жений, взятый как целое и столь отличный от нашего обычного пред­ставления о Земле, будет обращаться вокруг «Солнца» – центра других, может быть, еще более сложных движений мельчайших частиц и точек материи. Во всех случаях, где мы имеем дело с явлениями, так или иначе входящими в область ведения наших органов чувств – прямо или косвенно, – мы всегда должны считать, что то, что мы называем Зем­лею, вращается вокруг Солнца; будет ли «Земля» непосредственное представление или впечатление органов чувств, или абстрактное построе­ние геолога, еще более отвлеченное создание физика или химика и т. д. – все равно, во всех случаях равным образом неизбежно допу­стить движение Земли вокруг Солнца. Это предложение одинаково обя­зательно для всех людей, и в нем нет места для согласия или несогла­сия. Оно обязательно для всех религиозных и философских систем, которые не могут делать в области ведения органов чувств утверждений, ему противоречащих. Даже мистические и магические течения должны считаться с этим положением, хотя они могут, придав иной смысл по­нятию времени, совершенно уничтожить значение этого факта в общем миросозерцании. Но для данного момента и пока вопрос касается явле­ний, воспринимаемых органами чувств, даже эти наиболее далекие от точного знания области философии и религии должны считаться с науч­но доказанным фактом, как они должны считаться с тем, что дважды два четыре в той области, которая подлежит ведению чувств и разума. Не касаясь, следовательно, вопроса о Ding an Sich [вещь в себе (нем.) – Ред.], сущности вещей и других аналогичных философских концепций, необходимо допустить, что научные факты и представления, согласные с формальной стороны с действительностью, являются также обязательными для человеческо­го мышления (пока оно находится в области явлений, улавливаемых ор­ганами чувств), как обязательны для него абстрактные положения ма­тематики. Эту часть научного мировоззрения можно считать научно истинной, и такие факты являются научными истинами.

13. Подобный характер научных истин вызывает два в высшей сте­пени важных следствия. С одной стороны, благодаря ему наука неиз­бежно влияет на религию и философию; в тех случаях, когда устано­вившиеся положения религии или философии столкнутся с противоре­чащими им научными истинами, они не могут существовать. Религиозные и философские мыслители должны взять назад свои утверждения. Иногда это достигается углублением религиозного или философского воззрения, причем прежние слова и утверждения приобретают новый смысл. Иногда такие столкновения приводят к выработке новой фило­софской системы или новой религиозной схемы, из которых выбрасывается противоречащее научной истине следствие. В истории человече­ства постоянно наблюдались оба эти течения.

Другим следствием является боевой характер научного мировоззре­ния, нередко отрицательная форма его утверждений; так, например, Ко­перник учил, что Солнце не движется, Кеплер и Галилей вводили в на­учное мировоззрение отрицание небесных сфер. Еще в недавно пережи­тое время отрицательное учение об изменчивости естественного вида животных и растений лежало в основе зоологии и ботаники и находи­лось в тесной связи с борьбой идей, исходящих из философских по­строений и религиозных верований.

Таким образом, характер научного мировоззрения – сложный; с од­ной стороны, в него входят общие положения, связанные с научным представлением о Космосе, с другой – отрицания, вызванные необходи­мостью очистить мировоззрение от положений, достигнутых человеком иным путем и противоречащих научным данным. Но и эти отрицатель­ные положения далеко не всегда касаются реально существующих яв­лений, как в только что указанных примерах движения Солнца или происхождения видов, иногда они представляют настоящие фикции, про­стые «предрассудки», которые исчезают через некоторое время целиком из научного мировоззрения, продержавшись в них прочно более или ме­нее долго. Неизбежность существования в научном мировоззрении этих фикций придает ему еще более меняющийся со временем отпечаток, придает характер, еще более далекий от логически ясного, хрустально простого выражения истинного представления о Космосе. Ибо несомнен­но, что вопросы о таких фикциях и предрассудках, их обсуждение и их оценка играют в научном мировоззрении крупнейшую роль. Дело в том, что эти фикции нередко получают форму задач и вопросов, тесно свя­занных с духом времени. Человеческий ум неуклонно стремится полу­чить на них определенный и ясный ответ. Искание ответа на такие во­просы, нередко возникшее на далекой от науки почве религиозного со­зерцания, философского мышления, художественного вдохновения или общественной жизни, иногда служит живительным источником научной работы для целых поколений ученых. Эти вопросы служат лесами науч­ного здания, необходимыми и неизбежными при его постройке, но по­том бесследно исчезающими.

При ближайшем изучении истории математики до середины XVIII столетия легко убедиться в плодотворном значении вопроса о квадратуре круга для достижения научных истин. К решению этой за­дачи горячо стремились тысячи ученых и мыслителей, попутно сделав­ших при этом ряд величайших открытий; в этом стремлении в конце концов они пришли к созданию новых отделов математики и затем – уже в XIX столетии – их работы привели к доказательству недостижи­мости той задачи, к которой неуклонно стремились в течение столе­тий34. В истории механики аналогичную роль сыграло perpetuum mo­bile, в химии – стремление к философскому камню, в астрономии – наблюдение над гороскопами, в физиологии – искание жизненного элик­сира. Такие крупные и основные задачи, тщетность и неосновательность которых могла быть выяснена только путем долгого векового опыта, привходят в науку отчасти извне, отчасти изнутри. Они составляют круп­ную часть всякого научного мировоззрения и несомненно в значительном количестве находятся в нашем современном мировоззрении. В последнее время поднялся вопрос о том, что к числу таких великих заблуждений относятся некоторые основные черты нашего современного научного ми­росозерцания. Так, частью благодаря философской разработке научных данных Махом и другими теоретиками новейшей эмпирико-критиче­ской философии, частью благодаря развитию физической химии, выдви­нулись в последние годы возражения против одной из основных задач современного точного знания: «все явления сводятся к движению». Еще недавно сведение явления к движению всеми считалось основной, ко­нечной целью научного знания. Это стремление проникло в науку извне, из широких идей итальянской натурфилософии XVI столетия, а окончательно овладело ею в конце XVIII и, главным образом, в пер­вой половине XIX столетия. В настоящее время все глубже и сильнее подымаются возражения против самой этой задачи и весьма возможно, что это стремление, проникающее современное научное мировоззрение, является такой же фикцией, научно важной и полезной, как искание perpetuum mobile или квадратуры круга в прежнее время. Но пока во­прос не решен. Я остановился на нем только для того, чтобы указать на возможность существования и в нашем научном мировоззрении та­ких же фикций, какие бессознательно для крупнейших научных работ­ников проникали прежние научные мировоззрения. Кеплер и Браге яв­лялись последователями астрологии и составляли гороскопы, Бойль и Ван-Гельмонт искали философский камень, вопрос о жизненном элик­сире волновал точных наблюдателей природы – иатрохимиков XVII сто­летия, perpetuum mobile и квадратура круга занимали многие века умы великих мыслителей и ученых, и еще холодный мыслитель, яркий пред­ставитель механического и атеистического мировоззрения, философ Гоббс в конце XVII столетия пытался решить вопрос о квадратуре круга35.

14. Чем дальше, следовательно, мы вдумываемся в научное миро­воззрение, чем глубже мы его анализируем, тем более сложным, тем более разнообразным по своему значению и составу оно нам представ­ляется!

Тем необходимее выяснить, какие же его части отвечают формаль­ной действительности, являются научными истинами, обязательными для всякого человека, не зависящими от хода времен, смены народов и по­колений. Решение этого вопроса нередко представляет величайшие труд­ности, достигается годами усиленной работы и споров. Борьба научного мировоззрения с чуждыми ему понятиями, выдвинутыми философией или религией, становится поэтому еще более трудной, упорной и страст­ной. Мы очень часто даже не можем считать вопрос окончательно ре­шенным и тогда, когда научному мировоззрению удается окончательно изгнать противоположное мнение, когда ему удается временно заковать научные представления в ясные формы. История науки показывает нам, что при этом человеческая мысль весьма часто приходит к ложным выводам, которые господствуют десятилетиями. В конце XVII, в самом на­чале XVIII столетия в оптике шел великий спор о природе света. Было выдвинуто два воззрения: одно, представителем которого в конце концов явился Ньютон, рассматривало свет как истечение из светящего тела вещества, более тонкого, чем газ, другое, главным носителем которого был Гюйгенс, считало свет проявлением колебательного движения эфи­ра. Победило в науке учение Ньютона.

В университетах, научных руководствах и трактатах, в работах и в научном мировоззрении царила всецело теория истечения, доказывалась ложность волнообразной теории36. Мы можем перечесть по пальцам тех отдельных ученых, которые придерживались противоположного мнения. Главные из них Эйлер37 и Ломоносов38 принадлежали к Петербург­ской Академии наук, но они были одиноки. Даже ученики Эйлера, как Румовский39 и Фусс40, не приняли странных мнений своего учителя и обходили их – при случае – молчанием. Но господствующие системы философского мировоззрения никогда не признавали теории истечения; картезианцы и последователи философии Мальбранша41 или Лейбни­ца42 в этом отношении были единодушны.

Прошло сто лет, и в начале XIX столетия новые научные открытия и труды Юнга и Френеля доставили полное торжество идее волнообраз­ного движения эфира. В этом вопросе представители философских идей были более правы, чем их противники. Победа научного мировоззрения над тогдашним философским была кажущейся. Научная истина находи­лась в трудах философов.

Примеры подобных ошибок постоянно наблюдаются в истории науки и заставляют осторожно и внимательно относиться к господствующему мировоззрению.

Остановлюсь еще на одном примере, который имеет интерес современности. Знаменитый и совершенно исключительный гений – Майкл Фарадей, умерший в 1865 г., шел в науке нередко своим особым путем в полном противоречии с господствующим научным мировоззрением. Глубоко религиозный человек, бывший всю свою жизнь последователем и пророком в радениях сандемианцев, одной из крайних пресвитериан­ских сект, проникнутый идеей телеологической структуры мира и един­ства всего окружающего, он нередко находил законности и видел взаим­ные соотношения там, где никто до него их не признавал и не мог их видеть, исходя из обычных научных преставлений. Фарадей никогда не был последовательным ньютонианцем; он никогда не сводил все явления на движение, он был сознательным противником атомистов. Исходя из своих идей, он делал опыты и развивал взгляды, резко противоположные господствующему научному мышлению. И в ближайшее к нему время его ученики и поклонники, касаясь этих работ великого ученого, считали их следствием недостаточного математического образования Фарадея, проявлением странностей его характера, умаляющими славу этого точ­ного экспериментатора. Прошли годы, и наши взгляды во многом изме­нились. Так, мы видим, как одна из этих «странных» идей Фарадея – идея о физических векторах или силовых линиях – получила в руках Максвелла блестящую математическую разработку, оказалась орудием величайшей важности. И больше того, она не сказала еще своего послед­него слова: данные кристаллографии открывают перед нами новое при­менение аналогичных идей к структуре вещества, идей, которые должны в конце концов совершенно изменить наши представления о материи.

Последовательное изменение во взглядах на эти аналогичные рабо­ты Фарадея, которое мы можем проследить в его оценке у Дюма, Капа, Тиндаля в 1860-х годах, Гельмгольца – в 1880-х и Томпсона – в 1890-х годах, представляют любопытную схему изменения взгляда исто­рика на недавнее прошлое, вызванное непредвиденным ходом научного развития43.

15. То же видим мы на каждом шагу. Победа какого-нибудь науч­ного взгляда и включение его в мировоззрение не доказывают еще его истинности. Нередко видно обратное. Сложным и кружным путем разви­вается научная истина, и далеко не все научное мировоззрение служит ее выражением.

Благодаря этому создается очень своеобразное положение, которое составляет красоту и силу научной работы и придает ей то высшее вы­ражение индивидуальности, которое мы в совершенно иной форме встре­чаем в философии, религии, искусстве и общественной жизни. Я указы­вал уже на то, что в отличие от законченных созданий этих сторон творческой деятельности человека, законченные создания науки – науч­ные истины – являются бесспорными, неизбежно обязательными для всех и каждого. Но то научное мировоззрение, в которое входят как эти истины, так и те научные построения, которые более или менее полно представляют науку данного времени, совсем не является бесспорным.

Научное мировоззрение и данные науки должны быть доступны пол­нейшей критике всякого, критике, исходящей из принципов научного исследования, опирающейся на научные истины. И здесь открывается широкое поле для проявления научной индивидуальности. До тех пор, пока данные научного мировоззрения не составляют научной истины или истинность этих данных не может быть неопровержимо доказана, они могут и должны подвергаться критике. Вся история науки на каж­дом шагу показывает, что отдельные личности были более правы в своих утверждениях, чем целые корпорации ученых или сотни и тысячи ис­следователей, придерживавшихся господствующих взглядов. Многие на­учные истины, входящие в состав современного научного мировоззрения, или их зародыши проповедовались в прежние века отдельными исследователями, которые находились в конфликте с современным им научным мировоззрением. Излагая историю современного нам научного мировоз­зрения, мы неизбежно должны касаться мыслей, идей и работ именно этих научных работников, стоявших в стороне.

Научное мировоззрение меняется с течением времени – оно не есть что-нибудь неизменное. Понятно поэтому, что только часть господствую­щих в данное время идей может и должна перейти в научное мировоз­зрение будущего. Другая часть будет создана ходом времени, и элемен­ты этой другой части обыкновенно вырабатываются отдельными лицами или группами, стоящими в стороне от господствующего мировоззрения.

Истина нередко в большем объеме открыта этим научным еретикам, чем ортодоксальным представителям научной мысли. Конечно, не все группы и лица, стоящие в стороне от научного мировоззрения, обладают этим великим прозрением будущего человеческой мысли, а лишь неко­торые, немногие. Но настоящие люди с максимальным для данного вре­мени истинным научным мировоззрением всегда находятся среди них, среди групп и лиц, стоящих в стороне, среди научных еретиков, а не среди представителей господствующего научного мировоззрения. Отли­чить их от заблуждающихся не суждено современникам.

Несомненно, и в наше время наиболее истинное, наиболее правиль­ное и глубокое научное мировоззрение кроется среди каких-нибудь оди­ноких ученых или небольших групп исследователей, мнения которых не обращают нашего внимания или возбуждают наше неудовольствие или отрицание.

Это объясняется тем, что научная мысль развивается сложным пу­тем, и что для того, чтобы доказательство истины было понято совре­менниками, нужна долгая работа и совпадение нередко совершенно ис­ключительных благоприятных условий. Даже истины математики про­никают иногда с трудом, иногда десятками лет ждут признания.

В общем мы постоянно видим, что много раз совершается одно и то же открытие, что оно подвергается оценке и воспринимается только после того, как несколько раз бывало отвергаемо, как негодное и не­правильное.

Аппарат научного мышления груб и несовершенен; он улучшается, главным образом, путем философской работы человеческого сознания. Здесь философия могущественным образом в свою очередь содействует раскрытию, развитию и росту науки. Понятно поэтому, как трудна, упорна и неверна, благодаря возможности ошибок, бывает борьба науч­ного миросозерцания с чуждыми ему концепциями философии или религии – даже при явном их противоречии с научно-господствующими представлениями. Ибо философия и религия тесно связаны с теми бо­лее глубокими, чем логика, силами человеческой души, влияние кото­рых могущественно сказывается на восприятии логических выводов, на их понимании.

16. Итак, современное научное мировоззрение – и вообще господст­вующее научное мировоззрение данного времени – не есть maximum раскрытия истины данной эпохи. Отдельные мыслители, иногда группы ученых достигают более точного ее познания, но не их мнения опреде­ляют ход научной мысли эпохи. Они чужды ему. Господствующее науч­ное мировоззрение ведет борьбу с их научными взглядами, как ведет оно ее с некоторыми религиозными и философскими идеями. И это борьба суровая, яркая и тяжелая.

В истории науки мы постоянно видим, с каким трудом и усилием взгляды и мнения отдельных личностей завоевывают себе место в об­щем научном мировоззрении. Очень многие исследователи гибнут в этой борьбе. Иногда они только после смерти находят себе правильное по­нимание и оценку; долго спустя их идеи побеждают чуждые представ­ления.

В относительно недавнее время – в 1830 – 1840-х годах – идеи о сохранении энергии встретили вначале суровое отношение современников; самый важный научный журнал «Annalen d. Phisik u. Chemie» после­довательно не принял возвещавшие им мемуары Море, Р. Майера и Гельмгольца44. Роберт Майер натолкнулся на массу неприятностей и тяжелых впечатлений, которые не прошли даром для его нервной, впе­чатлительной натуры.

Мы на каждом шагу видим в научном мировоззрении отражение борьбы, т.е. проявление оценки взглядов и идей, которые хотя и воз­никают в научной среде, но стоят в стороне от обычного ее русла. На каждом шагу видно влияние отдельных личностей и борьбы с ними. На этом зиждется рост и прогресс научного мышления.

17. Наконец, в господствующем мировоззрении отражаются условия внешней среды, в которой идет научная деятельность – характер и строй общественного устройства, организация научного преподавания, состоя­ние техники данной местности и данного времени и т. д. Все эти побоч­ные условия привносят с собою новые идеи, расширяют границы нового искания и определенным образом вызывают к себе то или иное отноше­ние научно мыслящих людей.

Организация церкви и университетов могущественно отразилась на тех вопросах, которые возникали в науке в средние века. Борьба рабо­чего сословия, рост капиталистических предприятий выдвинули перед экономической наукой новые вопросы и придали некоторым чертам со­временного научного мировоззрения особенно жизненный отпечаток ин­тересов дня. В науках общественных и экономических постоянно весь кругозор науки расширялся неизбежно в связи с расширением и изме­нением общества и государства, служащих предметом их изучения. Эти отражения внешней среды должны постоянно быть принимаемы во вни­мание при изучении научной мысли.

Итак, мы видим, до какой степени сложно то состояние мысли, изу­чение истории которого мы имеем в виду. Оно представляет нечто из­менчивое, колеблющееся, непрочное.

Научное мировоззрение не есть научно истинное представление о Вселенной – его мы не имеем. Оно состоит из отдельных известных нам научных истин, из воззрений, выведенных логическим путем, путем ис­следования материала, исторически усвоенного научной мыслью, из из­вне вошедших в науку концепций религии, философии, жизни, искус­ства – концепций, обработанных научным методом; с другой стороны, в него входят различные чисто фиктивные создания человеческой мыс­ли – леса научного искания. Наконец, его проникает борьба с философскими и религиозными построениями, не выдерживающими научной критики; эта борьба иногда выражается даже в форме мелочных – с ши­рокой точки зрения ученого – проявлений. Научное мировоззрение охва­чено борьбой с противоположными новыми научными взглядами, среди которых находятся элементы будущих научных мировоззрений; в нем целиком отражаются интересы той человеческой среды, в которой живет научная мысль. Научное мировоззрение, как и все в жизни человеческих обществ, приспособляется к формам жизни, господствующим в данном обществе.

Но при всем этом мы должны помнить, что научное мировоззрение могущественно влияет на все формы жизни, мысли и чувства человека и заключает в себе единственные проявления истины, которые для всех времен и для всех людей являются бесспорными. Но определить, какие черты научного миросозерцания истинны, нередко трудно и почти без­надежно.

При таких условиях нельзя говорить об одном научном миросозер­цании: исторический процесс заключается в его постоянном изменении и это
1852983654953344.html
1853216228410679.html
1853317053339901.html
1853468680676592.html
1853627384754949.html